Abstract: In this report:
According to new data from Israel's Central Bureau of Statistics, 742 people emigrated to Israel (‘made aliyah’) from the UK in 2025 – the highest annual count for over 40 years. This report examines the recent migration data in its historical context to assess whether this latest figure represents a genuine shift and if so, whether it is being fuelled by concerns about antisemitism in Britain.
Some of the key findings in the report:
742 people emigrated to Israel (‘made aliyah’) from the UK in 2025 – the highest annual count for over 40 years.
Over the past 20 years, annual counts have remained within a fairly narrow range, from about 400 to about 740.
Taking the past three years together, an average of 566 British Jews made aliyah per annum – close to the annual average over the past two decades.
About 2 Jews per 1,000 in the UK Jewish population currently make aliyah each year, somewhat higher than the equivalent figure for Canada (0.7), but considerably lower than in France (6.4), and orders of magnitude lower than the levels associated with major cases of Jewish flight during 20th Century crises or periods of acute uncertainty.
Since October 7, 2023, British Jews have shown a small but marked increase in their likelihood of making aliyah.
Younger people, orthodox Jews and those most affected by antisemitism are most likely to say they are considering making aliyah in the coming five years.
Aliyah, like all forms of migration, is also informed by socioeconomic conditions; there is clear evidence that factors such as unemployment rates are key determinants in people’s decisions.
Migration is not a one-way street: the number of people living in the UK who were born in Israel rose from 12,229 in 2001 to 23,152 in 2021, a net increase of 10,923 over those 20 years.
Abstract: В статье рассматриваются фольклорные версии, объясняющие ненависть Гитлера к евреям. Рассматриваемые тексты зафиксированы в основном на территориях, входивших в черту оседлости, от людей старшего возраста, которые или сами контактировали с евреями, преимущественно до войны, или много слышали о них из уст родителей. Версии сводятся к одной из трех объяснительных стратегий: среди ближайших родственников Гитлера или его сослуживцев был еврей, на которого Гитлер был сильно обижен и по этой причине стал мстить всему народу; или ненависть вызвана особенностями самих евреев, которые, согласно этническим стереотипам славян, умнее, хитрее, ленивее немцев и славян, а также могут понимать немецкий язык. Наконец, Катастрофа может объясняться евангельскими событиями. Во всех трех случаях в рассказах о причинах, повлекших Холокост, используются разработанные традицией механизмы осмысления окружающего мира: этноконфессиональные стереотипы, сюжетные клише традиционной квазиисторической фольклорной прозы, объединенные с попытками индивидуальной интерпретации.
Abstract: Открытый в апреле 2013 г. в Варшаве Музей истории польских евреев «Полин» рассказывает о тысячелетии постоянного еврейского присутствия в этой части мира, об истории, которая омрачена Холокостом. Музейная экспозиция избегает менторского повествования, она представляет собой театр истории, основанный на 12 метаисторических принципах. В этой статье излагаются кураторские, образовательные и перформативные стратегии представления истории в работе над этой мультимедийной выставкой, позволяющие включить в экспозицию самый важный период в истории польских евреев – тысячу лет. Евреи являются неотъемлемой чаcтью истории Польши. Это история сосуществования и конфликта, сотрудничества и конкуренции, разделения и интеграции. Польские евреи создали, по выражению Моше Росмана, «категорически еврейскую, явно польскую» цивилизацию, стали крупнейшей еврейской общиной в мире и центром еврейского мира. Рассказывать об истории в том самом месте, где она происходила, значит использовать эмоциональную мощь этого места. Нарративная стратегия – показ истории с помощью фрагментов первоисточников, относящихся исключительно к данному историческому периоду, – направлена на то, чтобы избежать восприятия многовековой истории через призму Холокоста.
Abstract: Как, в какой обстановке человек начинает испытывать ксенофобские чувства, в том числе антисемитизм? Следует ли искать корни этого в семейных традициях, в детской дворовой или школьной среде, в чтении соответствующей литературы, во влиянии взрослых наставников, встреченных на жизненном пути, в идейных поисках и стремлении осмыслить окружающую действительность, в определенных контекстах социального общения или пережитых травматических обстоятельствах?
Объектами моего анализа являются люди, зарекомендовавшие себя своими многолетними пространными антисемитскими публикациями. Все они – интеллектуалы, в свое время получившие полное или незаконченное вузовское образование. По этим данным вырисовываются два типажа и две линии, ведущие к антисемитизму. Очевидно, следует различать идеологических антисемитов, перешедших на эту позицию в результате своего жизненного опыта и интеллектуальных размышлений, и почвеннических антисемитов, получивших индоктринацию в своей семье. Первые шли от разума, вторые начали свой путь, опираясь на эмоции. Биографии первых показывают, что в молодости они не раз меняли свою позицию, свое отношение к религии и внешнему миру и свои политические взгляды. Вторые впитывали антисемитские чувства от старших родственников – родителей или дедушек и бабушек. В детские годы они слышали соответствующие разговоры, наблюдали за реакцией или за поступками старших в соответствующих ситуациях. Позднее на это наслаивалась новая информация, которую они тщательно отбирали, стремясь, чтобы она соответствовала их уже сложившимся убеждениям.
Abstract: Статья посвящена активистам памяти о Холокосте в современной России. Материалом для статьи послужили 20 интервью с активистами памяти о Холокосте, записанные на бывших оккупированных территориях (Северный Кавказ, Калмыкия, Брянская и Псковская области) в 2020–2023 гг. Несмотря на возрастающий интерес memory studies к мемориальному активизму, сами активисты памяти – их мотивы, их социальные и биографические характеристики – до сих пор не становились объектом специального интереса исследователей. Российские активисты памяти о Холокосте не принадлежат к одной этнической группе и не объединены общими политическими взглядами. В статье показано, что многих активистов объединяет «отделенность» от локального сообщества: несмотря на разный социальный и этнический бэкграунд, они являются для местного сообщества «чужими» по тем или иным параметрам. Эта «отделенность» связана как с природой локального активизма в целом, так и со статусом Холокоста в советско-российской культуре памяти, где поддержание памяти о его жертвах не является обычным и самоочевидным занятием. Нередко стимулом к активизму становится столкновение с иной, «космополитичной» культурой памяти, где Холокост мыслится как одно из важнейших событий Второй мировой войны и существует моральный императив помнить о его жертвах. В статье также выделены и проанализированы мотивы активизма.
Abstract: Представленное в статье исследование посвящено репрезентации памяти о Холокосте в медиа Центрально-Восточной и Северной Европы во втором десятилетии XXI века (на примере Германии, Австрии, Польши, Литвы, Латвии, Эстонии, Швеции, Дании, Норвегии). В соответствии с гипотезой авторов, в каждом из этих государств существует особая память о Второй мировой войне, которая встраивается в национальные нарративы, но сочетается с глобальной памятью о Холокосте (механизм, ранее описанный Д. Леви и Н. Шнайдером). Сравнение образа Холокоста в различных публикациях СМИ позволило выяснить общие интерпретации и национальную специфику нарратива о трагедии, уточнить его значение для разных социальных групп. Целью исследования стало выявление особенностей сочетания глобальной и локальной памяти о Холокосте в Центрально-Восточной и Северной Европе в 2010-е гг. Источниками исследования являются отобранные по ключевым словам материалы СМИ 2011, 2018 и 2020 гг. Методологическую основу работы составляет концепция «мест памяти» П. Нора и развивающая ее концепция «общих мест памяти» в интерпретации Р. Трабы, через призму которой можно рассматривать память о Холокосте в различных национальных контекстах, а также дискурс-анализ (в соответствии с подходом Э. Лаклау и Ш. Муфф). В результате исследования было определено, что память о Холокосте играет большую роль для национальных нарративов. Она встраивается в цепочки эквивалентности с другими событиями локальной и всемирной истории, сопоставляется с геноцидами других народов. Через дискурс о Холокосте происходит формирование представлений о Второй мировой войне и праворадикальных движениях. При этом в публикациях проявляется и глобальная память о Холокосте, противодействие его релятивизации. Эта последняя тенденция связана прежде всего с деятельностью переживших Холокост граждан самих рассматриваемых в работе стран.
Abstract: Статья посвящена актуальным практикам памяти Холокоста в разных городах России. Исследование построено на полевых материалах, собранных в результате экспедиций, которые состоялись в 2020–2023 гг. в рамках проекта «Еврейские коммеморативные практики и современный культ Победы». Экспедиционная работа велась в разных городах на Западе и Юге России. Участники проекта посетили более 20 населенных пунктов, в которых записали несколько сотен интервью с членами еврейских общин, краеведами, работниками культуры и другими людьми, интересующимися памятью об оккупации и Холокосте. Внимание автора статьи привлекло то, что в разных городах по-разному рассказывали о посещении памятников жертвам Холокоста, особенно то, что в одних городах для жителей был важен день расстрела, а в других его даже не знали. Автор статьи задалась вопросом: в какие дни в разных населенных пунктах проходят акции памяти погибших евреев и от чего зависит выбор дня посещения памятника. Проанализировав собранный материал, она выделила три модели, к которым тяготеют практики поминовения жертв Холокоста: поминовение в день расстрела (или другой вариант: в традиционные поминальные еврейские дни); поминовение в контексте памяти о Великой Отечественной войне – в День Победы или день освобождения города; поминовение в контексте международной памяти о Холокосте – 27 января или на Йом ха-Шоа.
Abstract: This study develops a novel analytical framework to advance studies of monuments. It does so by systematically integrating four elements of a monument’s assemblage – design, surroundings, rituals, and narratives – to examine their combined potential affective impact on visitors’ bodily and emotional engagement with monuments and the past these represent. These four elements will be applied in the comparison of two Dutch Second World War monuments, the National Monument on Dam Square and the National Holocaust Monument of Names. The article reflects on who or what shapes these monuments’ four elements and what kind of potential affective experiences they engender. The results show that the Holocaust Names Monument creates a sacred space for personal and active Holocaust remembrance. In contrast, the National Monument allows more profane, non-commemorative behaviour, except on 4 May, when the Annual Remembrance Day turns it into a sacred site, evoking collective sentiment and remembering of diverse victims. Despite these differences, both monuments seek to foster empathy for individual victims and a sense of responsibility through reflection. These similarities and differences have emerged over time, reflecting the influence of both individual and institutional actors involved in the monument’s design and management, as well as broader socio-political shifts in commemoration.
Abstract: Historical commissions have played an important role in the most recent efforts to garner restitution and reparations for Holocaust victims and their families. Several dozen Holocaust commissions were convened in the late‑1990s and early‑2000s in European countries where histories of collaboration and complicity with the Nazi regime were either under‑documented or suppressed in the official discourse. This essay examines the Holocaust commissions from a historiographical perspective with special attention given to the methodological and rhetorical strategies they employed when confronted by the traumatic experiences and memories of victims and survivors. While the work of these commissions was shaped and influenced, to varying degrees, by external political forces and interest groups, this essay explores the ways in which “the politics of history” entered into their written reports and, consequently, obscured and silenced fundamental aspects of Holocaust history. Three commissions, in particular, are held up for scrutiny (i.e., Austria’s Jabloner Commission, the International Commission for Holocaust‑Era Insurance Claims, and France’s Mattéoli Commission), and an assessment of their work is given against the backdrop of ongoing debates within the field of trauma studies and in response to questions concerning the Holocaust and the “limits of representation.”
Abstract: Judenfeindschaft wird in der deutschen Gesellschaft offiziell geächtet. Jugendliche lassen sich ebenso ungern wie Erwachsene sagen, sie hätten Vorurteile, wären sich ihrer nur nicht bewusst. Deswegen kann es Gruppen wie ein unterschwelliger Vorwurf erscheinen, wenn TeamerInnen von außerhalb zu ihnen kommen, um mit ihnen einen Workshop gegen Antisemitismus durchzuführen. Es ist mitunter hilfreich, bei der Ankündigung des Workshops nicht von Antisemitismus zu sprechen, sondern ihn als Fortbildung zu den Ursachen des Rechtsextremismus anzukündigen. Der Schulunterricht über den Nationalsozialismus und die Lehren aus der Geschichte haben, wie die öffentlichen Debatten der vergangenen 15 Jahre, nicht nur dazu geführt, dass Menschen ihre Einstellungen selbstkritisch reflektierten, sondern auch dazu, dass sie lernen, was offiziell gewünscht ist. Das führt die pädagogische Arbeit gegen Antisemitismus in eine gefährliche Zwickmühle: einerseits judenfeindliche Vorstellungen zu überwinden, andererseits die latent vorhandenen Bilder und Denkweisen erst einmal hervorzulocken und erkennbar werden zu lassen.
Abstract: The Auschwitz-Birkenau State Museum received two million visitors in 2019, making it the most heavily visited museum in Poland. This entry situates tourism at Auschwitz within the broader context of Holocaust tourism by providing an historical account of the phenomenon. It begins with those visitors to the camp before 1945 who were not tourists (Nazi officials, local suppliers, engineers), drawing attention to tourism’s ethical ambiguity. Since the museum’s 1947 opening, tourists have encountered a site undergoing continual development, its exhibition spaces and its messaging evolving from the Stalinist era through the Cold War to the present period. This chapter considers how shifts in the site’s memory politics, especially regarding the representation of different victim groups, have led to unresolved tensions that still surface during the tour. It then considers some present-day challenges to the legitimacy of tourism at Auschwitz, such as visitor behaviour or the difficulties in providing an appropriate, authentic, and informative experience to large crowds. Finally, the chapter reviews different scholarly approaches to Holocaust tourism, such as dark tourism theory and empirical visitor research, before concluding with questions for future research into Auschwitz tourism.
Abstract: The chapter addresses the key problem of Polish collective memory of Auschwitz, that is, how Poles perceive the former camp, in a wider context of Polish memory of World War II, Nazi camps, and the Holocaust. It presents and discusses results of surveys representative of Poland’s population, particularly two designed by the authors and conducted in 2020. The surveys show that the war is the major theme of Polish collective memory, and Nazi camps in general and Auschwitz in particular belong to top Polish lieux de mémoire. Auschwitz evokes in Poles mostly general and universalist associations with destruction, murder, crematoria, gas chambers, and death. The Holocaust is spontaneously associated with Auschwitz only rarely. On the other hand, the camp is the most frequently associated site of the destruction of Jews. The Polish collective memory of Auschwitz hinges upon a poor awareness of the number, nationality, and countries of origin of the camp’s victims. However, Poles are aware of the major historical functions of the camp and share different symbolic meanings of it. Some survey results suggest that a cosmopolitan Holocaust memory focusing on Auschwitz developed among Poles while others indicate that the Polish memory of Auschwitz has nationalist characteristics.
Abstract: Seit einigen Jahren dokumentiert die Antisemitismusforschung eine starke Zunahme von antisemitisch motivierten Äusserungen und Angriffen in diversen europäischen Ländern, sowie jüngst auch in der Schweiz. Dieser Umstand schlägt sich nieder in einer intensiven Diskussion über die Hintergründe und Ursachen dieser Zunahme, die unter dem Stichwort «Neuer Antisemitismus» zusammengefasst ist. Neben der Frage, inwiefern diese Zunahme auf Kontinuitäten judenfeindlicher Ressentiments christlich-religiöser, rassistisch-nationalistischer oder links-ideologischer Hintergrundfolien zurückzuführen ist, rückt auch die Frage nach judenfeindlichen Einstellungen in muslimisch sozialisierten Kontexten in den Vordergrund. Vor diesem Hintergrund verbindet das vorliegende Heft Expertisen aus der Antisemitismus-Forschung, der Geschichtsdidaktik, der interreligiösen Bildungsarbeit, der Islamwissenschaft wie auch der Islamisch-theologischen Studien, um der Herausforderung einer sachgerechten Darstellung in den je als notwendig erachteten Bezügen und Faktoren gerecht zu werden. Damit soll ein Beitrag geleistet werden für eine interkulturelle Antisemitismus-Aufklärung, die sich vor dem Hintergrund einer aktuellen gesellschaftlichen Aufgabe versteht und Verwertungsmöglichkeiten für die gesellschaftliche Bildungsarbeit aufzeigt. Akteur:innen aus der öffentlichen und religiösen Bildungsarbeit bietet das Heft eine interdisziplinäre Expertise, auf deren inhaltlichen Grundlagen eigene Formate und Angebote aufbauen können. Die interdisziplinäre Verzahnung bietet Fachwissenschafter:innen einen Einstieg in einen sich neu zusammensetzenden thematischen Blickwinkel in der Antisemitismusforschung. Die interessierte Öffentlichkeit gewinnt aus dem Heft eine kenntnisreiche Darstellung, die der Begleitung gesellschaftlicher Diskussionen dienlich sein kann.
