Abstract: В статье рассматриваются фольклорные версии, объясняющие ненависть Гитлера к евреям. Рассматриваемые тексты зафиксированы в основном на территориях, входивших в черту оседлости, от людей старшего возраста, которые или сами контактировали с евреями, преимущественно до войны, или много слышали о них из уст родителей. Версии сводятся к одной из трех объяснительных стратегий: среди ближайших родственников Гитлера или его сослуживцев был еврей, на которого Гитлер был сильно обижен и по этой причине стал мстить всему народу; или ненависть вызвана особенностями самих евреев, которые, согласно этническим стереотипам славян, умнее, хитрее, ленивее немцев и славян, а также могут понимать немецкий язык. Наконец, Катастрофа может объясняться евангельскими событиями. Во всех трех случаях в рассказах о причинах, повлекших Холокост, используются разработанные традицией механизмы осмысления окружающего мира: этноконфессиональные стереотипы, сюжетные клише традиционной квазиисторической фольклорной прозы, объединенные с попытками индивидуальной интерпретации.
Abstract: Открытый в апреле 2013 г. в Варшаве Музей истории польских евреев «Полин» рассказывает о тысячелетии постоянного еврейского присутствия в этой части мира, об истории, которая омрачена Холокостом. Музейная экспозиция избегает менторского повествования, она представляет собой театр истории, основанный на 12 метаисторических принципах. В этой статье излагаются кураторские, образовательные и перформативные стратегии представления истории в работе над этой мультимедийной выставкой, позволяющие включить в экспозицию самый важный период в истории польских евреев – тысячу лет. Евреи являются неотъемлемой чаcтью истории Польши. Это история сосуществования и конфликта, сотрудничества и конкуренции, разделения и интеграции. Польские евреи создали, по выражению Моше Росмана, «категорически еврейскую, явно польскую» цивилизацию, стали крупнейшей еврейской общиной в мире и центром еврейского мира. Рассказывать об истории в том самом месте, где она происходила, значит использовать эмоциональную мощь этого места. Нарративная стратегия – показ истории с помощью фрагментов первоисточников, относящихся исключительно к данному историческому периоду, – направлена на то, чтобы избежать восприятия многовековой истории через призму Холокоста.
Abstract: Как, в какой обстановке человек начинает испытывать ксенофобские чувства, в том числе антисемитизм? Следует ли искать корни этого в семейных традициях, в детской дворовой или школьной среде, в чтении соответствующей литературы, во влиянии взрослых наставников, встреченных на жизненном пути, в идейных поисках и стремлении осмыслить окружающую действительность, в определенных контекстах социального общения или пережитых травматических обстоятельствах?
Объектами моего анализа являются люди, зарекомендовавшие себя своими многолетними пространными антисемитскими публикациями. Все они – интеллектуалы, в свое время получившие полное или незаконченное вузовское образование. По этим данным вырисовываются два типажа и две линии, ведущие к антисемитизму. Очевидно, следует различать идеологических антисемитов, перешедших на эту позицию в результате своего жизненного опыта и интеллектуальных размышлений, и почвеннических антисемитов, получивших индоктринацию в своей семье. Первые шли от разума, вторые начали свой путь, опираясь на эмоции. Биографии первых показывают, что в молодости они не раз меняли свою позицию, свое отношение к религии и внешнему миру и свои политические взгляды. Вторые впитывали антисемитские чувства от старших родственников – родителей или дедушек и бабушек. В детские годы они слышали соответствующие разговоры, наблюдали за реакцией или за поступками старших в соответствующих ситуациях. Позднее на это наслаивалась новая информация, которую они тщательно отбирали, стремясь, чтобы она соответствовала их уже сложившимся убеждениям.
Abstract: Статья посвящена активистам памяти о Холокосте в современной России. Материалом для статьи послужили 20 интервью с активистами памяти о Холокосте, записанные на бывших оккупированных территориях (Северный Кавказ, Калмыкия, Брянская и Псковская области) в 2020–2023 гг. Несмотря на возрастающий интерес memory studies к мемориальному активизму, сами активисты памяти – их мотивы, их социальные и биографические характеристики – до сих пор не становились объектом специального интереса исследователей. Российские активисты памяти о Холокосте не принадлежат к одной этнической группе и не объединены общими политическими взглядами. В статье показано, что многих активистов объединяет «отделенность» от локального сообщества: несмотря на разный социальный и этнический бэкграунд, они являются для местного сообщества «чужими» по тем или иным параметрам. Эта «отделенность» связана как с природой локального активизма в целом, так и со статусом Холокоста в советско-российской культуре памяти, где поддержание памяти о его жертвах не является обычным и самоочевидным занятием. Нередко стимулом к активизму становится столкновение с иной, «космополитичной» культурой памяти, где Холокост мыслится как одно из важнейших событий Второй мировой войны и существует моральный императив помнить о его жертвах. В статье также выделены и проанализированы мотивы активизма.
Abstract: Представленное в статье исследование посвящено репрезентации памяти о Холокосте в медиа Центрально-Восточной и Северной Европы во втором десятилетии XXI века (на примере Германии, Австрии, Польши, Литвы, Латвии, Эстонии, Швеции, Дании, Норвегии). В соответствии с гипотезой авторов, в каждом из этих государств существует особая память о Второй мировой войне, которая встраивается в национальные нарративы, но сочетается с глобальной памятью о Холокосте (механизм, ранее описанный Д. Леви и Н. Шнайдером). Сравнение образа Холокоста в различных публикациях СМИ позволило выяснить общие интерпретации и национальную специфику нарратива о трагедии, уточнить его значение для разных социальных групп. Целью исследования стало выявление особенностей сочетания глобальной и локальной памяти о Холокосте в Центрально-Восточной и Северной Европе в 2010-е гг. Источниками исследования являются отобранные по ключевым словам материалы СМИ 2011, 2018 и 2020 гг. Методологическую основу работы составляет концепция «мест памяти» П. Нора и развивающая ее концепция «общих мест памяти» в интерпретации Р. Трабы, через призму которой можно рассматривать память о Холокосте в различных национальных контекстах, а также дискурс-анализ (в соответствии с подходом Э. Лаклау и Ш. Муфф). В результате исследования было определено, что память о Холокосте играет большую роль для национальных нарративов. Она встраивается в цепочки эквивалентности с другими событиями локальной и всемирной истории, сопоставляется с геноцидами других народов. Через дискурс о Холокосте происходит формирование представлений о Второй мировой войне и праворадикальных движениях. При этом в публикациях проявляется и глобальная память о Холокосте, противодействие его релятивизации. Эта последняя тенденция связана прежде всего с деятельностью переживших Холокост граждан самих рассматриваемых в работе стран.
Abstract: Статья посвящена актуальным практикам памяти Холокоста в разных городах России. Исследование построено на полевых материалах, собранных в результате экспедиций, которые состоялись в 2020–2023 гг. в рамках проекта «Еврейские коммеморативные практики и современный культ Победы». Экспедиционная работа велась в разных городах на Западе и Юге России. Участники проекта посетили более 20 населенных пунктов, в которых записали несколько сотен интервью с членами еврейских общин, краеведами, работниками культуры и другими людьми, интересующимися памятью об оккупации и Холокосте. Внимание автора статьи привлекло то, что в разных городах по-разному рассказывали о посещении памятников жертвам Холокоста, особенно то, что в одних городах для жителей был важен день расстрела, а в других его даже не знали. Автор статьи задалась вопросом: в какие дни в разных населенных пунктах проходят акции памяти погибших евреев и от чего зависит выбор дня посещения памятника. Проанализировав собранный материал, она выделила три модели, к которым тяготеют практики поминовения жертв Холокоста: поминовение в день расстрела (или другой вариант: в традиционные поминальные еврейские дни); поминовение в контексте памяти о Великой Отечественной войне – в День Победы или день освобождения города; поминовение в контексте международной памяти о Холокосте – 27 января или на Йом ха-Шоа.
Abstract: This study develops a novel analytical framework to advance studies of monuments. It does so by systematically integrating four elements of a monument’s assemblage – design, surroundings, rituals, and narratives – to examine their combined potential affective impact on visitors’ bodily and emotional engagement with monuments and the past these represent. These four elements will be applied in the comparison of two Dutch Second World War monuments, the National Monument on Dam Square and the National Holocaust Monument of Names. The article reflects on who or what shapes these monuments’ four elements and what kind of potential affective experiences they engender. The results show that the Holocaust Names Monument creates a sacred space for personal and active Holocaust remembrance. In contrast, the National Monument allows more profane, non-commemorative behaviour, except on 4 May, when the Annual Remembrance Day turns it into a sacred site, evoking collective sentiment and remembering of diverse victims. Despite these differences, both monuments seek to foster empathy for individual victims and a sense of responsibility through reflection. These similarities and differences have emerged over time, reflecting the influence of both individual and institutional actors involved in the monument’s design and management, as well as broader socio-political shifts in commemoration.
Abstract: Historical commissions have played an important role in the most recent efforts to garner restitution and reparations for Holocaust victims and their families. Several dozen Holocaust commissions were convened in the late‑1990s and early‑2000s in European countries where histories of collaboration and complicity with the Nazi regime were either under‑documented or suppressed in the official discourse. This essay examines the Holocaust commissions from a historiographical perspective with special attention given to the methodological and rhetorical strategies they employed when confronted by the traumatic experiences and memories of victims and survivors. While the work of these commissions was shaped and influenced, to varying degrees, by external political forces and interest groups, this essay explores the ways in which “the politics of history” entered into their written reports and, consequently, obscured and silenced fundamental aspects of Holocaust history. Three commissions, in particular, are held up for scrutiny (i.e., Austria’s Jabloner Commission, the International Commission for Holocaust‑Era Insurance Claims, and France’s Mattéoli Commission), and an assessment of their work is given against the backdrop of ongoing debates within the field of trauma studies and in response to questions concerning the Holocaust and the “limits of representation.”
Abstract: La création de l’État d’Israël, en 1948, reconfigure profondément les migrations juives internationales, et la France devient, surtout après 1967, l’un des foyers réguliers de l’alya, terme désignant l’immigration juive vers Israël. Depuis les années 2000, les départs s’intensifient et se diversifient, désormais motivés moins par l’idéologie sioniste que par un sentiment d’insécurité croissante en France. Malgré le paradoxe d’une installation dans un pays en guerre, les migrants placent en Israël une confiance forte, parfois idéalisée, dans sa capacité à assurer leur protection. Cette migration en provenance de France apparaît alors comme un mouvement ambivalent, pris entre urgence ressentie et avenir incertain, et marqué par une structuration communautaire exposée aux enjeux sécuritaires en France comme aux influences du sionisme religieux en Israël.
Abstract: This article examines how rescuers of Jews during the Holocaust are represented in the Polish elementary school core curriculum and history textbooks, offering a critical assessment of the current approach to Holocaust education in Poland.
The inclusion of the Holocaust as a distinct educational topic in schools in Poland is a relatively recent development, marking a shift from earlier decades when it was marginalized or instrumentalized for political purposes. The article traces the evolution of Holocaust education in Poland and highlights the changes introduced after the 2015 parliamentary elections, when the Law and Justice (PiS) government, within its historical policy, began emphasizing Poland’s ‘heroic past’ and the rescue of Jews. This narrative, the authors argue, risks overshadowing the complexities of Polish–Jewish relations during World War II. Trojański and Szuchta demonstrate that current curricula and textbooks often present a simplified, hero-centered narrative that neglects the broader historical context, including collaboration, blackmail, and violence against Jews. Such omissions contradict recent scholarship and hinder the ability of students to understand the multifaceted nature of the Holocaust. Because elementary school materials shape foundational historical knowledge, this imbalance has lasting implications. Finally, the article briefly notes the early steps taken by the new government to broaden the historical framework, but emphasizes that meaningful change will require time, resources, and careful revision of teaching materials.
Abstract: This article examines how local complicity in the Holocaust is negotiated, silenced, and revealed through the spatial memoryscape of Rajgród, a small town in northeastern Poland where Poles participated in the murder of their Jewish neighbors in the summer of 1941. Using a microhistorical lens, it analyzes how knowledge, denial, and memory are inscribed in physical spaces and communal practices, rendering space a cultural text. Drawing on personal and municipal records and ethnographic fieldwork, the article shows how Catholicism, nationalism, and ritual symbolism shape collective remembrance and moral hierarchies of suffering in post-socialist Eastern Europe.
Abstract: Marking the 75th anniversary of The Authoritarian Personalityin 2025, this article revisits its insights into the persistence of authoritarianism in contemporary society, drawing centrally on the work of Theodor Adorno and Else Frenkel-Brunswik. Based on the results of their studies, it can be demonstrated how antisemitism, sexism, anti-feminism, and queerphobia are interconnected rather than separate phenomena—a concept expanded here as the "intersectionality of ideologies." Examining rigid gender norms in authoritarian systems, the article explores their role in reinforcing antisemitic narratives, with examples from Hamas and the Islamic Republic of Iran. Additionally, it analyzes the culture industry as a site of ideological entanglement, using the 2022 documenta 15 exhibition as a case study. By reassessing authoritarianism's links to antisemitism and gender oppression, the article highlights its enduring relevance.
