Abstract: Transnistria, meaning “beyond the Dniester”, was an artificial geographic term created during the Second World War, referring to a region in the Ukraine that was situated between the Dniester River on the west and the Bug River on the east, also extending southward to the Black Sea. During October and November 1941, thousands of terrorized Jews, mostly without food and water, were deported on foot or by wagon to Transnistria. Depending on whose numbers one uses, between 120,000 and 180,000 Jews were deported to Transnistria from Bessarabia and Northern Bukovina. Of this group, only 50,000 would survive the war.
For years, the fate of the Jews in Transnistria was not emphasized in Holocaust remembrance, education, or commemoration. The reasons for this were manifold. They included problems of documentation; attitudes of Eastern European governments until the transition of the 1990s; priorities of major Holocaust memorial organizations until that transition; activities, primarily internally focused, of the survivor organizations from Bukovina, Bessarabia, and Transnistria; and, finally, the dynamics among Jewish survivors from Romania as they reassembled their lives in the first postwar decades. All this contributed to Transnistria becoming “the forgotten Holocaust”.
As the last Jewish survivors of the Transnistrian ghettos and camps reached their eighth and ninth decades at the beginning of the 21st century, various political, social, educational, and demographic factors coalesced, changing pre-existing dynamics regarding the memory of Transnistria. In this chapter, I focus on these factors, showing how and why this “forgotten Holocaust” is slowly being remembered again.
Abstract: Public engagement with the Holocaust in Romania has developed slowly and unevenly, shaped by decades of political constraint and institutional silence. Until 1989, restricted archival access and an antifascist ideological framework marginalized the specificity of Jewish persecution, subsuming it under a generalized narrative of “victims of fascism”. A substantive public acknowledgment of Romania’s responsibility emerged only in 2004, with the adoption of the Final Report of the International Commission on the Holocaust in Romania. This belated recognition profoundly influenced the spatial articulation of memory in Bucharest.
The chapter examines the fragmented mnemonic landscape of the city through a theoretical distinction between imprints and places. Imprints are material interventions – monuments, plaques, museums – that inscribe historical facts into public space. While essential for visibility and moral acknowledgment, they operate largely as static markers. Places, by contrast, are urban sites whose latent memory is reactivated through collective engagement. Rather than merely preserving the past, they generate memory through interaction, interpretation, and embodied experience.
Through case studies – including Giurgiului Cemetery, the Bucharest Holocaust Memorial (2009), and the Memorial to the Martyrs of the Bucharest Pogrom (2016) – the chapter traces the transition from enclosed, community-bound remembrance to civic visibility. It then analyzes the pedagogical project PLACES (2021), developed with architecture students, which reconstructed the prewar addresses of the 125 pogrom victims and reinscribed them into the contemporary city through mapping, archival research, and digital interfaces.
By shifting attention from sites of death to spaces of everyday life, PLACES exemplifies a performative model of remembrance grounded in secondary witnessing. The study argues that, in the absence of living testimony, urban space itself becomes a medium of memory – capable not only of conserving history but of ethically reactivating it within the present.
Abstract: Polish-Jewish relations, rather good in pre-partition Poland, deteriorated in the mid-19th century, and even more in the Second Republic (1919-39) with its exclusivist nationalism. The wartime period was marked by strong anti-Jewish moods in Poland; antisemitism was a "legitimate" stance within the resistance movement. However, many Poles helped Jews. Between 1944-48 Polish rulers conducted politics favorable toward Jews, but they used the Jewish issue as a tool in their struggle against the old elite, which whipped up anti-Jewish sentiments. In the 1950s-60s the Holocaust was increasingly de-Judaized in Polish discourse; after 1968, when Poland engaged in the anti-Zionist campaign, Jews ceased to be mentioned at all. The genocide of the Jews began to be discussed in Poland only after 1978; the Solidarity movement used its memory in its struggle against the government. At the same time, popular antisemitism re-emerged. Now, many Poles object to what they see as over-emphasis of Jewish suffering and neglect of non-Jewish suffering under the Nazis.
Abstract: The authors of this text, two Israeli historians, probe the background to the keynote speech delivered by Thomas Rose, the US ambassador to Poland, at the conference of the International Association of Jewish Lawyers and Judges in Warsaw in November 2025. The newly appointed envoy—a Republican political appointee and former publisher of The Jerusalem Post—insisted that claims of any Polish complicity in the German annihilation of Polish Jewry amount to a “blood libel.” In Contrast, Dreifuss and Weinbaum contend that these remarks serve to reinforce ongoing efforts by individuals and Polish officialdom to delegitimize the rigorous scholarship of a determined band of Polish researchers who have been studying wartime Polish–Jewish relations for nearly three decades. While condemning the occasional conflation of Poles with the actual masterminds and prime perpetrators of the Final Solution, the authors emphasize that local participation in the degradation, dispossession, and destruction of Polish Jews was far more extensive than had been previously recognized. They further argue that both Communist and post-Communist governments, as well as Polish individuals and institutions at home and in exile, have resisted confronting these findings and that scholars and others who challenge more reassuring narratives have faced sustained and often vitriolic attacks. The authors conclude that this excruciating chapter of history must be confronted dispassionately—on the basis of meticulous scholarly inquiry—and should not be subordinated to diplomatic or political agendas.
Abstract: Η διδασκαλία του Ολοκαυτώματος σε μικρές ηλικίες αποτελεί πρόκληση αλλά και σημαντική ευκαιρία για την ανάπτυξη αξιών, όπως η ενσυναίσθηση, η αλληλεγγύη και η διαπολιτισμική «κατανόηση». Ειδικά στο ελληνικό Δημοτικό σχολείο, η προσέγγιση τέτοιων θεμάτων απαιτεί προσαρμογή, μια και δεν υπάρχει αντίστοιχο κεφάλαιο ή οδηγίες στο ισχύον αναλυτικό πρόγραμμα ως προς τη διδασκαλία του ζητήματος αυτού, καθώς και προσεκτική προσέγγιση λόγω της ηλικιακής ομάδας των μαθητών. Στο πλαίσιο της Εκπαίδευσης για την Αειφορία και της Εκπαίδευσης για την Ιδιότητα του Παγκόσμιου Ενεργού Πολίτη, η διδασκαλία του Ολοκαυτώματος και των Ανθρωπίνων Δικαιωμάτων αποβλέπουν στην καλλιέργεια κοινωνικών δεξιοτήτων στους μαθητές μέσα από τη δημιουργία ενός μαθησιακού περιβάλλοντος που προάγει τη δημοκρατία, την ισότητα, την κοινωνική συνοχή, την επίλυση προβλήματος, τον σεβασμό στη διαφορετικότητα, την αποδοχή και την ένταξη με απώτερο στόχο την καλλιέργεια της κριτικής σκέψης. Η παρούσα εργασία εστιάζει στην παρουσίαση των παιδαγωγικών κατευθύνσεων και των διδακτικών πρακτικών που ακολουθήθηκαν για την υλοποίηση ενός καινοτόμου προγράμματος στην Ε΄ Τάξη Πειραματικού Δημοτικού Σχολείου, με στόχο μέσα από τη διερεύνηση των ιστορικών γεγονότων οι μαθητές να καλλιεργήσουν δεξιότητες μελλοντικών ενεργών πολιτών για την οικοδόμηση ενός πιο δίκαιου βιώσιμου κόσμου.
Abstract: Wenn eine KI-generierte Anne Frank im Feed auftaucht, DJs in der Gaskammer auflegen, die AfD Tipps zur Ahnenforschung gibt und Israel zur neuen Chiffre des Bösen wird: Geschichtsbilder von jungen Menschen werden heute maßgeblich im Netz, durch Videospiele und digitale Anwendungen geprägt. Doch die Gefahren werden bislang noch viel zu wenig beleuchtet – und die Potenziale und Chancen, die sich durch digitale Geschichtsvermittlung ergeben, sind noch längst nicht voll ausgeschöpft.
In unserem Report „Der Holocaust als Meme“ stellen wir einige Beispiele geschichtsrevisionistischer Inhalte in digitalen Medien vor, die in unseren Augen eine breitere Öffentlichkeit brauchen – sei es, weil sie besonders große Reichweiten erzielen, besonders subtilen Strategien folgen oder zu schon bedenklich normalisierten Formen alternativhistorischer Erzählungen gehören. Die aufgeführten Beispiele und Analysen dienen dazu, zentrale Beobachtungen, wiederkehrende Muster und exemplarische Phänomene im Umgang mit Geschichte in digitalen Räumen zu veranschaulichen.
Ein besonderer Fokus liegt auf den Plattformen Instagram und TikTok, da sie zu den reichweitenstärksten und einflussreichsten Social-Media-Kanälen unter Jugendlichen und jungen Erwachsenen zählen. Neben sozialen Medien beziehen wir uns auch auf digitale Spiele mit historischem Setting.
Abstract: В статье рассматриваются фольклорные версии, объясняющие ненависть Гитлера к евреям. Рассматриваемые тексты зафиксированы в основном на территориях, входивших в черту оседлости, от людей старшего возраста, которые или сами контактировали с евреями, преимущественно до войны, или много слышали о них из уст родителей. Версии сводятся к одной из трех объяснительных стратегий: среди ближайших родственников Гитлера или его сослуживцев был еврей, на которого Гитлер был сильно обижен и по этой причине стал мстить всему народу; или ненависть вызвана особенностями самих евреев, которые, согласно этническим стереотипам славян, умнее, хитрее, ленивее немцев и славян, а также могут понимать немецкий язык. Наконец, Катастрофа может объясняться евангельскими событиями. Во всех трех случаях в рассказах о причинах, повлекших Холокост, используются разработанные традицией механизмы осмысления окружающего мира: этноконфессиональные стереотипы, сюжетные клише традиционной квазиисторической фольклорной прозы, объединенные с попытками индивидуальной интерпретации.
Abstract: Статья посвящена активистам памяти о Холокосте в современной России. Материалом для статьи послужили 20 интервью с активистами памяти о Холокосте, записанные на бывших оккупированных территориях (Северный Кавказ, Калмыкия, Брянская и Псковская области) в 2020–2023 гг. Несмотря на возрастающий интерес memory studies к мемориальному активизму, сами активисты памяти – их мотивы, их социальные и биографические характеристики – до сих пор не становились объектом специального интереса исследователей. Российские активисты памяти о Холокосте не принадлежат к одной этнической группе и не объединены общими политическими взглядами. В статье показано, что многих активистов объединяет «отделенность» от локального сообщества: несмотря на разный социальный и этнический бэкграунд, они являются для местного сообщества «чужими» по тем или иным параметрам. Эта «отделенность» связана как с природой локального активизма в целом, так и со статусом Холокоста в советско-российской культуре памяти, где поддержание памяти о его жертвах не является обычным и самоочевидным занятием. Нередко стимулом к активизму становится столкновение с иной, «космополитичной» культурой памяти, где Холокост мыслится как одно из важнейших событий Второй мировой войны и существует моральный императив помнить о его жертвах. В статье также выделены и проанализированы мотивы активизма.
Abstract: Представленное в статье исследование посвящено репрезентации памяти о Холокосте в медиа Центрально-Восточной и Северной Европы во втором десятилетии XXI века (на примере Германии, Австрии, Польши, Литвы, Латвии, Эстонии, Швеции, Дании, Норвегии). В соответствии с гипотезой авторов, в каждом из этих государств существует особая память о Второй мировой войне, которая встраивается в национальные нарративы, но сочетается с глобальной памятью о Холокосте (механизм, ранее описанный Д. Леви и Н. Шнайдером). Сравнение образа Холокоста в различных публикациях СМИ позволило выяснить общие интерпретации и национальную специфику нарратива о трагедии, уточнить его значение для разных социальных групп. Целью исследования стало выявление особенностей сочетания глобальной и локальной памяти о Холокосте в Центрально-Восточной и Северной Европе в 2010-е гг. Источниками исследования являются отобранные по ключевым словам материалы СМИ 2011, 2018 и 2020 гг. Методологическую основу работы составляет концепция «мест памяти» П. Нора и развивающая ее концепция «общих мест памяти» в интерпретации Р. Трабы, через призму которой можно рассматривать память о Холокосте в различных национальных контекстах, а также дискурс-анализ (в соответствии с подходом Э. Лаклау и Ш. Муфф). В результате исследования было определено, что память о Холокосте играет большую роль для национальных нарративов. Она встраивается в цепочки эквивалентности с другими событиями локальной и всемирной истории, сопоставляется с геноцидами других народов. Через дискурс о Холокосте происходит формирование представлений о Второй мировой войне и праворадикальных движениях. При этом в публикациях проявляется и глобальная память о Холокосте, противодействие его релятивизации. Эта последняя тенденция связана прежде всего с деятельностью переживших Холокост граждан самих рассматриваемых в работе стран.
Abstract: Статья посвящена актуальным практикам памяти Холокоста в разных городах России. Исследование построено на полевых материалах, собранных в результате экспедиций, которые состоялись в 2020–2023 гг. в рамках проекта «Еврейские коммеморативные практики и современный культ Победы». Экспедиционная работа велась в разных городах на Западе и Юге России. Участники проекта посетили более 20 населенных пунктов, в которых записали несколько сотен интервью с членами еврейских общин, краеведами, работниками культуры и другими людьми, интересующимися памятью об оккупации и Холокосте. Внимание автора статьи привлекло то, что в разных городах по-разному рассказывали о посещении памятников жертвам Холокоста, особенно то, что в одних городах для жителей был важен день расстрела, а в других его даже не знали. Автор статьи задалась вопросом: в какие дни в разных населенных пунктах проходят акции памяти погибших евреев и от чего зависит выбор дня посещения памятника. Проанализировав собранный материал, она выделила три модели, к которым тяготеют практики поминовения жертв Холокоста: поминовение в день расстрела (или другой вариант: в традиционные поминальные еврейские дни); поминовение в контексте памяти о Великой Отечественной войне – в День Победы или день освобождения города; поминовение в контексте международной памяти о Холокосте – 27 января или на Йом ха-Шоа.
Abstract: This study develops a novel analytical framework to advance studies of monuments. It does so by systematically integrating four elements of a monument’s assemblage – design, surroundings, rituals, and narratives – to examine their combined potential affective impact on visitors’ bodily and emotional engagement with monuments and the past these represent. These four elements will be applied in the comparison of two Dutch Second World War monuments, the National Monument on Dam Square and the National Holocaust Monument of Names. The article reflects on who or what shapes these monuments’ four elements and what kind of potential affective experiences they engender. The results show that the Holocaust Names Monument creates a sacred space for personal and active Holocaust remembrance. In contrast, the National Monument allows more profane, non-commemorative behaviour, except on 4 May, when the Annual Remembrance Day turns it into a sacred site, evoking collective sentiment and remembering of diverse victims. Despite these differences, both monuments seek to foster empathy for individual victims and a sense of responsibility through reflection. These similarities and differences have emerged over time, reflecting the influence of both individual and institutional actors involved in the monument’s design and management, as well as broader socio-political shifts in commemoration.
Abstract: Historical commissions have played an important role in the most recent efforts to garner restitution and reparations for Holocaust victims and their families. Several dozen Holocaust commissions were convened in the late‑1990s and early‑2000s in European countries where histories of collaboration and complicity with the Nazi regime were either under‑documented or suppressed in the official discourse. This essay examines the Holocaust commissions from a historiographical perspective with special attention given to the methodological and rhetorical strategies they employed when confronted by the traumatic experiences and memories of victims and survivors. While the work of these commissions was shaped and influenced, to varying degrees, by external political forces and interest groups, this essay explores the ways in which “the politics of history” entered into their written reports and, consequently, obscured and silenced fundamental aspects of Holocaust history. Three commissions, in particular, are held up for scrutiny (i.e., Austria’s Jabloner Commission, the International Commission for Holocaust‑Era Insurance Claims, and France’s Mattéoli Commission), and an assessment of their work is given against the backdrop of ongoing debates within the field of trauma studies and in response to questions concerning the Holocaust and the “limits of representation.”
Abstract: The Auschwitz-Birkenau State Museum received two million visitors in 2019, making it the most heavily visited museum in Poland. This entry situates tourism at Auschwitz within the broader context of Holocaust tourism by providing an historical account of the phenomenon. It begins with those visitors to the camp before 1945 who were not tourists (Nazi officials, local suppliers, engineers), drawing attention to tourism’s ethical ambiguity. Since the museum’s 1947 opening, tourists have encountered a site undergoing continual development, its exhibition spaces and its messaging evolving from the Stalinist era through the Cold War to the present period. This chapter considers how shifts in the site’s memory politics, especially regarding the representation of different victim groups, have led to unresolved tensions that still surface during the tour. It then considers some present-day challenges to the legitimacy of tourism at Auschwitz, such as visitor behaviour or the difficulties in providing an appropriate, authentic, and informative experience to large crowds. Finally, the chapter reviews different scholarly approaches to Holocaust tourism, such as dark tourism theory and empirical visitor research, before concluding with questions for future research into Auschwitz tourism.
Abstract: The chapter addresses the key problem of Polish collective memory of Auschwitz, that is, how Poles perceive the former camp, in a wider context of Polish memory of World War II, Nazi camps, and the Holocaust. It presents and discusses results of surveys representative of Poland’s population, particularly two designed by the authors and conducted in 2020. The surveys show that the war is the major theme of Polish collective memory, and Nazi camps in general and Auschwitz in particular belong to top Polish lieux de mémoire. Auschwitz evokes in Poles mostly general and universalist associations with destruction, murder, crematoria, gas chambers, and death. The Holocaust is spontaneously associated with Auschwitz only rarely. On the other hand, the camp is the most frequently associated site of the destruction of Jews. The Polish collective memory of Auschwitz hinges upon a poor awareness of the number, nationality, and countries of origin of the camp’s victims. However, Poles are aware of the major historical functions of the camp and share different symbolic meanings of it. Some survey results suggest that a cosmopolitan Holocaust memory focusing on Auschwitz developed among Poles while others indicate that the Polish memory of Auschwitz has nationalist characteristics.
Abstract: This article examines how rescuers of Jews during the Holocaust are represented in the Polish elementary school core curriculum and history textbooks, offering a critical assessment of the current approach to Holocaust education in Poland.
The inclusion of the Holocaust as a distinct educational topic in schools in Poland is a relatively recent development, marking a shift from earlier decades when it was marginalized or instrumentalized for political purposes. The article traces the evolution of Holocaust education in Poland and highlights the changes introduced after the 2015 parliamentary elections, when the Law and Justice (PiS) government, within its historical policy, began emphasizing Poland’s ‘heroic past’ and the rescue of Jews. This narrative, the authors argue, risks overshadowing the complexities of Polish–Jewish relations during World War II. Trojański and Szuchta demonstrate that current curricula and textbooks often present a simplified, hero-centered narrative that neglects the broader historical context, including collaboration, blackmail, and violence against Jews. Such omissions contradict recent scholarship and hinder the ability of students to understand the multifaceted nature of the Holocaust. Because elementary school materials shape foundational historical knowledge, this imbalance has lasting implications. Finally, the article briefly notes the early steps taken by the new government to broaden the historical framework, but emphasizes that meaningful change will require time, resources, and careful revision of teaching materials.
