Abstract: В статье рассматриваются фольклорные версии, объясняющие ненависть Гитлера к евреям. Рассматриваемые тексты зафиксированы в основном на территориях, входивших в черту оседлости, от людей старшего возраста, которые или сами контактировали с евреями, преимущественно до войны, или много слышали о них из уст родителей. Версии сводятся к одной из трех объяснительных стратегий: среди ближайших родственников Гитлера или его сослуживцев был еврей, на которого Гитлер был сильно обижен и по этой причине стал мстить всему народу; или ненависть вызвана особенностями самих евреев, которые, согласно этническим стереотипам славян, умнее, хитрее, ленивее немцев и славян, а также могут понимать немецкий язык. Наконец, Катастрофа может объясняться евангельскими событиями. Во всех трех случаях в рассказах о причинах, повлекших Холокост, используются разработанные традицией механизмы осмысления окружающего мира: этноконфессиональные стереотипы, сюжетные клише традиционной квазиисторической фольклорной прозы, объединенные с попытками индивидуальной интерпретации.
Abstract: Как, в какой обстановке человек начинает испытывать ксенофобские чувства, в том числе антисемитизм? Следует ли искать корни этого в семейных традициях, в детской дворовой или школьной среде, в чтении соответствующей литературы, во влиянии взрослых наставников, встреченных на жизненном пути, в идейных поисках и стремлении осмыслить окружающую действительность, в определенных контекстах социального общения или пережитых травматических обстоятельствах?
Объектами моего анализа являются люди, зарекомендовавшие себя своими многолетними пространными антисемитскими публикациями. Все они – интеллектуалы, в свое время получившие полное или незаконченное вузовское образование. По этим данным вырисовываются два типажа и две линии, ведущие к антисемитизму. Очевидно, следует различать идеологических антисемитов, перешедших на эту позицию в результате своего жизненного опыта и интеллектуальных размышлений, и почвеннических антисемитов, получивших индоктринацию в своей семье. Первые шли от разума, вторые начали свой путь, опираясь на эмоции. Биографии первых показывают, что в молодости они не раз меняли свою позицию, свое отношение к религии и внешнему миру и свои политические взгляды. Вторые впитывали антисемитские чувства от старших родственников – родителей или дедушек и бабушек. В детские годы они слышали соответствующие разговоры, наблюдали за реакцией или за поступками старших в соответствующих ситуациях. Позднее на это наслаивалась новая информация, которую они тщательно отбирали, стремясь, чтобы она соответствовала их уже сложившимся убеждениям.
Abstract: Статья посвящена активистам памяти о Холокосте в современной России. Материалом для статьи послужили 20 интервью с активистами памяти о Холокосте, записанные на бывших оккупированных территориях (Северный Кавказ, Калмыкия, Брянская и Псковская области) в 2020–2023 гг. Несмотря на возрастающий интерес memory studies к мемориальному активизму, сами активисты памяти – их мотивы, их социальные и биографические характеристики – до сих пор не становились объектом специального интереса исследователей. Российские активисты памяти о Холокосте не принадлежат к одной этнической группе и не объединены общими политическими взглядами. В статье показано, что многих активистов объединяет «отделенность» от локального сообщества: несмотря на разный социальный и этнический бэкграунд, они являются для местного сообщества «чужими» по тем или иным параметрам. Эта «отделенность» связана как с природой локального активизма в целом, так и со статусом Холокоста в советско-российской культуре памяти, где поддержание памяти о его жертвах не является обычным и самоочевидным занятием. Нередко стимулом к активизму становится столкновение с иной, «космополитичной» культурой памяти, где Холокост мыслится как одно из важнейших событий Второй мировой войны и существует моральный императив помнить о его жертвах. В статье также выделены и проанализированы мотивы активизма.
Abstract: Статья посвящена актуальным практикам памяти Холокоста в разных городах России. Исследование построено на полевых материалах, собранных в результате экспедиций, которые состоялись в 2020–2023 гг. в рамках проекта «Еврейские коммеморативные практики и современный культ Победы». Экспедиционная работа велась в разных городах на Западе и Юге России. Участники проекта посетили более 20 населенных пунктов, в которых записали несколько сотен интервью с членами еврейских общин, краеведами, работниками культуры и другими людьми, интересующимися памятью об оккупации и Холокосте. Внимание автора статьи привлекло то, что в разных городах по-разному рассказывали о посещении памятников жертвам Холокоста, особенно то, что в одних городах для жителей был важен день расстрела, а в других его даже не знали. Автор статьи задалась вопросом: в какие дни в разных населенных пунктах проходят акции памяти погибших евреев и от чего зависит выбор дня посещения памятника. Проанализировав собранный материал, она выделила три модели, к которым тяготеют практики поминовения жертв Холокоста: поминовение в день расстрела (или другой вариант: в традиционные поминальные еврейские дни); поминовение в контексте памяти о Великой Отечественной войне – в День Победы или день освобождения города; поминовение в контексте международной памяти о Холокосте – 27 января или на Йом ха-Шоа.
Abstract: Public concern about antisemitism has increased globally in the twenty-first century, sparking renewed interest from social scientists. However, the crucial question of why trajectories of antisemitic hostility differ between countries remains unanswered due to a lack of studies designed to track temporal and cross-national variation. Addressing this gap, I evaluate the explanatory power of two main lines of argument that divide the literature: generalist and particularist. While generalists see antisemitism as a manifestation of general outgroup hostility common to various forms of prejudice, particularists stress the contextual specificity of antisemitism and posit that its twenty-first-century expressions are distinctively linked to anti-Zionist sentiment (enmity toward Israel and its supporters). I derive observable implications from these positions and conduct a comparative, longitudinal case study of antisemitic hostility in Germany, Sweden, and Russia (1990–2020), using a mixed-methods approach to integrate incident counts, victimization surveys, media analysis, and expert interviews. Findings match predictions from the particularist position, with flare-ups in the Israel–Palestine conflict generating or catalyzing antisemitic hostility depending on the strength of local anti-Zionist sentiment, thus demonstrating the centrality of the “Israel factor” in contemporary antisemitism.
Abstract: Today, in the age of the internet, during recent epidemics such as H1N1, Ebola and Covid-19, it is striking to see how old accusatory scripts are circulated and perpetuated via social media, which serve as new channels for discrimination and blame directed at traditional figures who have been scapegoated at different moments in the history of European epidemics. The article shows how the laundering of information into a cliquey network takes empirical shape during a health crisis. We do so by focusing on VKontakte, a Russian social network similar to Facebook and the 15th largest website in the world in terms of traffic. Using an ethnographic approach to social media, we show how borderline information from an open and easily accessible website is reappropriated, made explicit, and transformed into legally prohibited hate content. It also documents the ability of conspiracy theorists to use the full range of discourse production channels in a country-in this case France-that has very strict laws on hate speech, including that published on social networks. These laws are circumvented by anti-Semitic communities that spread false information in marginal, open and legal networks, thus avoiding legal proceedings.
Abstract: В статье рассматривается культовое поведение горских евреев, частотность соблюдения ими религиозных предписаний и правил иудаизма. Исследование культового поведения горских евреев с применением методики диагностики религиозности Ф.Н. Ильясова, где индикаторами выступают «вера» и «отношение к религиозной (атеистической) деятельности» позволяет классифицировать их как активных и пассивных. Проведенное исследование установило, что горские евреи по показателю участия в религиозной практике показывают поведение присущее типу «убежденно верующих», хотя по совокупности показателей имеет место и поведение характерное типам «колеблющихся», «неверующих» и «убежденно неверующих». При этом опрошенные горские евреи демонстрируют активность культового поведения, выражающаяся в посещении синагоги, тени религиозных текстов, молитве и соблюдении поста. Вместе с тем имеет место и определенная противоречивость между декларируемым горскими евреями религиозным поведением и реальным их культовым поведением. По результатам исследования установлено, что религиозный фактор выполняет ключевую роль в повседневной жизни горских евреев и независимо от мировоззренческих установок (убежденно верующий, верующий, колеблющийся, неверующий, убежденно неверующий) они ориентированы на соблюдение предписаний своей конфессии в семейно-брачной и похоронно-обрядовой сфере
Abstract: This special section explores the experiences of cohabitation and transnational migration routes of Jews from the Caucasus through the lens of anthropology, sociology, and social history. Focusing on underrepresented Jewish groups from Georgia, Azerbaijan, and the North Caucasus (Russian Federation), it suggests an innovative view on Jewish studies, the study of the Caucasus and Post-Soviet migration studies. The contributions challenge dominant narratives that subsume diverse Jewish identities from Georgia, Azerbaijan and the North Caucasus under the label “Russian Jews” and instead foreground the multi-layered entanglements of Jewish life in and beyond the Caucasus – as locals, minorities, and migrants in multi-religious and multi-ethnic settings. The special section papers reveal how Soviet secularism, post-Soviet nationalism, and global Jewish discourses intersect with local memory, of living together, religious practice, and belonging. By situating Caucasus Jews in broader debates on diversity, migration, and coloniality, this section calls for a rethinking Jewish studies beyond the taken-for granted binary formulas of Ashkenazi/Mizrahi or European/Non European frameworks.
Abstract: Since the end of the USSR, post-Soviet Jewry has evolved into an ethnically and culturally diverse Russian speaking community. This process is taking place against the gradual inflation of a collective identity among Russian-speaking Jews that survived the first post-Soviet decade. The infrastructure for this new entity is provided by new local (or ethno-civic) groups of East European Ashkenazi Jewry with specific communal, subcultural, and ethno-political identities (“Ukrainian,” “Moldavian,” or “Russian” Jews, e.g.). These communities demonstrate a changing balance of identification between their countries of residence and the “transnational Russian-Jewish community”, and they absorb a significant number of persons of non-Jewish and ethnically heterogeneous origins as well.
This book discusses identity, community modes, migration dynamics, socioeconomic status, attitudes toward Israel, social and political environments, and other parameters framing these trends using the results of a comprehensive sociological study of the extended Jewish population conducted in 2019–2020 by this author in the five former-Soviet Union countries (Russia, Ukraine, Belarus, Moldova, and Kazakhstan).
Abstract: Prior to Russia’s full-scale invasion of Ukraine in 2022, anti-Semitism (in both public discourse and policies and as manifested in the infrequency of anti-Semitic incidents) was at a historical low, and simultaneously Russia’s relationship with Israel was on the rise. Officially, the Kremlin denounced xenophobia and made a crucial distinction between the isolationist ethnic nationalism that it condemned and the broader Russian imperial nationalism that has become Putinism’s dominant framework, especially after 2014. T he war against Ukraine, which Russia conceptualises as the continuation of its “struggle against the Nazis,” is waged in the actual space where the Holocaust took place, and also, semantically, in the historical “bloodlands,” following Timothy Snyder’s term, that intersect with and evoke issues of Jewishness and Anti-Semitism, reactivating all manner of revisionist discourses about war-time collaboration, the Holocaust, and Ukrainian Jewish history. The Russian regime and its propagandists spin various conspiratorial narratives about the war and Ukraine’s leadership that both reactivate dormant Soviet-era prejudices and create new ones (e.g., “sects,” “global Satanism,” “Western elites,” “liberals as the fifth column,” etc.) that are linked to Jewishness. Russian anti-Semitism is an inherently dynamic phenomenon that is shaped by and is included in the escalation in the Middle East, Russia’s war against Ukraine, and Russia’s hostile relations with the “collective West” and as such should be considered within international, domestic, and historical contexts.
Abstract: What drives antisemitic hostility in the 21st century? Competing theoretical frameworks provide different answers: the generalist framework views antisemitism as a manifestation of general outgroup hostility common to various
forms of prejudice, while the particularist framework posits that antisemitism today is distinctively linked to antizionist sentiment—enmity toward Zionism, Israel, and its supporters. This study evaluates these frameworks through a comparative, longitudinal case study of antisemitic hostility in Germany, Sweden, and Russia (1990–2020), using a mixed-methods approach to integrate incident counts, victimization surveys, media analysis, and expert interviews. Findings suggest that the particularist framework better explains observed patterns of variation in antisemitic hostility, with flare-ups in the Middle East conflict generating or catalyzing antisemitic hostility in other societies depending on the strength of local antizionist sentiment. The results support new directions
in prejudice research that differentiate between generalized and group-specific forms of hostility, where the latter are highly context-dependent.
Abstract: In this paper, I focus on online and offline practices of community-building within two specific religious communities that remain active despite mass emigration. These communities are based in Derbent, Dagestan, and Nalchik, Kabardino-Balkaria, with members located in Moscow and the North Caucasus. Both communities have formally accepted rabbis from Chabad-Lubavitch, who are likely to promote Chabad-Lubavitch values among community members. I investigate the strategies and methods used by Chabad emissaries in the region to facilitate the process of chabadization. In addition to outreach activities, the visual manifestations of chabadization are significant in this study, as they are presented across multiple online platforms such as Facebook, WhatsApp, Instagram, and other social forums, chats, and websites. My research combines online analysis with fieldwork conducted in Dagestan, Azerbaijan, and Moscow between 2018 and 2020.
Abstract: Of about a million Jews that arrived to Israel from the (former) USSR after 1989 some 12% left the country by the end of 2017. It is estimated that about a half of them left "back" for the FSU, and the rest for the USA, Canada and the Western Europe. The book provides a comprehensive analysis of this specific Jewish Israeli Diaspora group through cutting-edge approaches in the social sciences, and examines the settlement patterns of Israeli Russian-speaking emigrants, their identity, social demographic profile, reasons of emigration, their economic achievements, identification, and status vis-à-vis host Jewish and non-Jewish environment, vision of Israel, migration interests and behavior, as well as their social and community networks, elites and institutions. Vladimir Ze’ev Khanin makes a significant contribution to migration theory, academic understanding of transnational Diasporas, and sheds a new light on the identity and structure of contemporary Israeli society. The book is based on the unique statistics from Israeli and other Government sources and sociological information obtained from the author’s first of this kind on-going study of Israeli Russian-speaking emigrant communities in different regions of the world.
Abstract: В статье подробно анализируется численная динамика и демографическая структура наиболее многочисленного в 1990-2023 гг. миграционного потока в Израиль, который шел из России. С этой целью рассмотрено ежегодное изменение чисел мигрантов из этой страны в Израиль за этот период. Выявлены пики миграции, обусловленные событиями в стране происхождения мигрантов, пришедшиеся на 1990-1991 и 1999-2000 гг. и новый, начавшийся в 2022 г. Для нового пика миграции проанализирована динамика чисел мигрантов за отдельные месяцы с выделением среди них двух групп: прибывших в Израиль с визой репатрианта («прямая алия») и тех, кто первоначально въехали в эту страну как туристы и после того получили статус репатрианта. Оценено влияние отрицательной нетто-миграции на снижение численности еврейского населения России в 1990-2022 гг.
Проведенный анализ показал, что современная очень постаревшая структура еврейского населения в России не может обеспечить масштабную эмиграцию. Однако израильский Закон о возвращении распространяется на значительно более широкий круг лиц, имеющих еврейское происхождение и их супругов. Ежегодные данные израильской статистики показывают, что доля евреев среди иммигрантов из России падала на протяжении рассмотренного периода. Возрастная структура мигрантов из России в Израиль была близка до конца прошлого десятилетия к возрастному составу всего городского населения страны выезда, а по самым последним данным даже стала более молодой по сравнению с ним. В общем составе мигрантов на протяжении большей части анализируемого периода численно преобладали женщины, однако в последней миграционной волне по данным 2022 г. стали незначительно преобладать мужчины.
Abstract: The Annual Antisemitism Worldwide Report, published by Tel Aviv University (TAU) and the Anti-Defamation League (ADL), reveals that 2023 saw an increase of dozens of percentage points in the number of antisemitic incidents in Western countries in comparison to 2022. A particularly steep increase was recorded following the October 7 attacks, but the first nine months of 2023, before the war started, also witnessed a relative increase in the number of incidents in most countries with large Jewish minorities, including the United States, France, the UK, Australia, Italy, Brazil, and Mexico.
According to the Report, in New York, the city with the largest Jewish population in the world, NYPD recorded 325 anti-Jewish hate crimes in 2023 in comparison to the 261 it recorded in 2022, LAPD recorded 165 in comparison to 86, and CPD 50 in comparison to 39. The ADL recorded 7,523 incidents in 2023 compared to 3,697 in 2022 (and according to a broader definition applied, it recorded 8,873); the number of assaults increased from 111 in 2022 to 161 in 2023 and of vandalism from 1,288 to 2,106.
Other countries also saw dramatic increases in the number of antisemitic attacks, according to data collected by the Report from governmental agencies, law enforcement authorities, Jewish organizations, media, and fieldwork.
In France, the number of incidents increased from 436 in 2022 to 1,676 in 2023 (the number of physical assaults increased from 43 to 85); in the UK from 1, 662 to 4,103 (physical assaults from 136 to 266); in Argentina from 427 to 598; in Germany from 2,639 to 3,614; in Brazil from 432 to 1,774; in South Africa from 68 to 207; in Mexico from 21 to 78; in the Netherlands from 69 to 154; in Italy from 241 to 454; and in Austria from 719 to 1,147. Australia recorded 622 antisemitic incidents in October and November 2023, in comparison to 79 during the same period in 2022.
Antisemitic incidents increased also before October 7
While the dramatic increases in comparison to 2022 largely followed October 7, the Report emphasizes that most countries with large Jewish minorities saw relative increases also in the first nine months of 2023, before the war started.
For example, in the United States, ADL data (based on the narrower definition for antisemitic incidents) point to an increase from 1,000 incidents in October-December 2022 to 3,976 in the same period in 2023, but also to an increase from 2,697 incidents between January-September 2022 to 3,547 in the same period in 2023 (NYPD registered a decrease in that period, while LAPD an increase).
In France, the number of incidents during January-September 2023 increased to 434 from 329 during the same period in 2022; in Britain – from 1,270 to 1,404. In Australia, 371 incidents were recorded between January and September 2023, compared to 363 in the same period in 2022. On the other hand, Germany and Austria, where national programs for fighting antisemitism are applied, saw decreases.
Abstract: After the seventy-year break in religious life under the Soviet regime, Jewish communities in Russia revived and multiplied, now consisting mostly of new "returnees to the faith," ba'alei and ba'alot teshuvah. This article, based on biographical interviews and other sources, examines the outlook, self-image and everyday life of women "returnees," ba'alot teshuvah, in a contemporary community of Lubavitch Hasidim in Moscow. Chabad women's claims to modernity and their understanding of it, their view of their community and the social hierarchies in it, and their prioritizing of religious practice over meaning and of action over belief are examined in the contexts of women's religiosity in historical Hasidism, in present-day ultra-Orthodox communities in Israel and America, and in other traditional cultures (focusing on the "alternative modernity" of voluntarily traditional subjects) and in light of Lubavitch movement policies, late Soviet "authoritative discourse" and the current Russian move toward "conservative modernization."
Abstract: In this report:
We look into Jewish migration from 15 European countries - representing 94% of Jews living in Europe - comparing data from recent years to previous periods over the last century, and focusing on the signal that the current levels of Jewish migration from Europe send about the political realities perceived and experienced by European Jews.
Some of the key findings in this report:
Peak periods of Jewish migration in the past century – from Germany in the 1930s, North Africa in the 1960s and the Former Soviet Union in the 1990s, saw 50%-75% of national Jewish populations migrate in no more than a decade;
No European Jewish population has shown signs of migration at anywhere near that level for several decades, although recent patterns from Russia and Ukraine point to that possibility over the coming years;
France, Belgium, Italy and Spain saw strong surges in Jewish emigration in the first half of the 2010s, which declined subsequently, but not as far as pre-surge levels;
However, the higher levels of migration measured in these counties during the last decade have not reached the critical values indicating any serious Jewish ‘exodus’ from them;
For Russian and Ukrainian Jews, 2022 was a watershed year: if migration from these countries continues for seven years at the levels seen in 2022 and early 2023, 80%-90% of the 2021 Jewish population of Ukraine and 50%-60% of the 2021 Jewish population of Russia will have emigrated;
Jewish emigration from the UK, Germany, Sweden, the Netherlands, Austria and Denmark has mainly been stable or declining since the mid-1980s;
In Sweden, Denmark and the Netherlands, there has been some decline in Jewish migration over the observed period, with migration eventually settling at a new, lower level.
Abstract: Настоящая книга представляет собой продолжение двух предыдущих изданий: "20 лет Большой алии" (2013) и “Четверть века Большой алии” (2017) и посвящена дальнейшим изменениям, которые претерпела еврейская русскоязычная община в Израиле. Наш анализ охватывает период с начала 1990-х годов до настоящего времени, и включает динамику общей численности репатриантов по республикам исхода, их расселение по городам и регионам Израиля, демографические аспекты, владение ивритом и англий-ским языком, компьютерную грамотность, армейскую/национальную службу, образова-ние (как взрослого населения, так и детей и молодежи). Особое внимание уделяется профессиональному трудоустройству репатриантов, и в частности, специалистов с выс-шим образованием. Рассматриваются также изменения в экономическом положении ре-патриантов, их состояние здоровья, а также общая удовлетворенность жизнью в Изра-иле, отношение к различным общественным институтам и уровень религиозности. По сравнению с предыдущим изданием, данные уточнены в соответствии с новыми источ-никами и с учетом тенденций последних лет.
Данные по репатриантам сопоставляются со всем еврейским населением Израиля, а по возможности – с еврейскими иммигрантами из бывшего СССР в США и Германии.
Книга предназначена для демографов, социологов, специалистов, занятых проблемами интеграции репатриантов в различных сферах и всех интересующихся данной пробле-мой.
Abstract: The ADL Global 100: An Index of AntisemitismTM is the most extensive poll on antisemitic attitudes ever conducted, involving 102 countries and territories. The ADL Global 100: An Index of Antisemitism has provided crucial insights into national and regional attitudes toward Jews around the world, the levels of acceptance of antisemitic stereotypes and knowledge of the Holocaust.
In 2023, ADL released a focused survey that included 10 European countries: Belgium, France, Germany, Hungary, Netherlands, Poland, Russia, Spain, Ukraine and the United Kingdom.
First conducted in 2014, with follow up surveys in select countries since that time, this data is utilized by policy makers, researchers, Jewish communities, NGOs and journalists around the globe. The findings allow understanding of the magnitude of antisemitic attitudes around the world, and exactly which anti-Jewish beliefs are the most seriously entrenched.
The 2023 survey found that roughly one out of every four residents of the European countries polled for the 2023 survey harbored antisemitic attitudes. This result is consistent with the survey’s 2019 findings, showing that antisemitism continues to be entrenched across Europe. At least one in three respondents in Western European countries believe that Jews are more loyal to Israel than the countries they reside in. In Eastern Europe, the most commonly held stereotypes is that of Jewish economic control and the perception of Jews as clannish.
Among the questions asked of respondents, 11 questions measuring general acceptance of various negative Jewish stereotypes were used to compile an index that has served as a benchmark for ADL polling around the world since 1964. Survey respondents who said at least 6 out of the 11 statements are “probably true” are considered to harbor antisemitic attitudes.
The survey was fielded between November 2022 and January 2023 with 500 nationally representative samples in each of the eight European countries and 1,000 nationally representative samples in Russia and Ukraine, respectively.
